Юнгианский анализ
Психоанализ — знаковое событие 20 века. Вместе с Зигмундом Фрейдом психоанализ вошел в жизнь современного человека, сделав ее доступной для интерпретаций и вторжения совершенно незнакомого человека — психоаналитика. Потому, что только другой человек способен различить и помочь понять бессознательное, т.к. по определению свое собственное бессознательное человек не замечает.Юнгианское направление в глубинной психологии, обращенной к бессознательному, связано с именем Карла Юнга. В любом бессознательном явлении, Юнг выделял личное и коллективное. Личный аспект бессознательных явлений Юнг связывал с индивидуальным травматическим опытом, окутывающим ореолом глубинное архетипическое ядро, имеющее отношение к коллективному опыту. Личная «чувственно-окрашенная» часть бессознательного комплекса сосредоточена вокруг инстинктивно-архетипического ядра и в обычных ситуациях подавляется усилием воли, но при первой же возможности может проявиться в неконтролируемом переживании (интроективном или проективном).
Юнгианский анализ в СПбКоллективный аспект
бессознательного (скелеты в шкафу) имеет отношение к родовой, национальной и общечеловеческой истории и включает природные (инфракрасные) и культурные(ультрафиолетовые) противоположные силы, тяготеющие к актуализации и интеграции.С одной стороны, полное погружение в состояние подчиненности коллективным аспектам лишает человека собственного осмысленного пути, т.к. отождествление с коллективным содержанием психики, в противовес освоению, осознанию и освобождению от их влияния, ведет к зависимости от них в индивидуальной жизни в виде существования в качестве приложения к ним, исключающей индивидуацию. Поэтому сепарация от природного и культурного наследия предков и поиск собственноличного пути Юнг причислял к качествам, необходимым для индивидуации.С другой стороны, освоение коллективных аспектов бессознательного юнгианский аналитик спбнеизбежно и необходимо, т.к. оно питает и направляет человека по архетипическим «дорожкам», уже освоенным предками. Столкновение с коллективным содержанием психики переживается как особое нуминозное состояние, т.к. внутри архетипического находятся вечные истины и архетипическая энергия, к которым происходит «вечное возвращение» каждого из нас в личной истории.Лакан в свое время похожим образом разрешил старую задачку с противоположностями, сказав: «Курица — это способность яйца порождать другое яйцо». Инстинкт и Дух, личное и коллективное, упакованные Юнгом в архетипическую матрицу, не противостоят друг другу, а двигаются навстречу.Ведь не все вещи сказываются, говаривал Витгенштейн, а многие — показываются…И если ты движешься в том направлении, в котором твой страх увеличивается, ты на правильном пути (это тоже Павич)…
Юнгианский анализК. Юнг никогда не претендовал на создание сколько-нибудь стройной и логичной теории. Более того, подчеркивая иррациональную природу базисных психических явлений, он настаивал на применении в их описании и понимании эквивалентных им по природе (иррациональных) сознательных моделей. Вообще наука, как считал Юнг, построена на предубеждениях, при помощи которых невозможно познание человеческой индивидуальности, пред которой всякие предубеждения становятся бессмысленными. Юнг говорил, что единственным юнгианцем является он сам. Тем не менее, более 60 лет существует основанная К. Юнгом Международная Ассоциация Аналитической Психологии (International Association for Analytical Psychology, IAAP, интернет-ресурс) , членом которой являюсь теперь и я, и теперь направление, заданное К.Юнгом, называют ЮНГИАНСКИМ АНАЛИЗОМ.
Мне посчастливилось проходить личный анализ у КРИСТОФЕРА ПЕРРИ — тренинг-аналитика Общества аналитической психологии и Британской ассоциации психотерапевтов и действительного члена Групп-аналитического общества (Лондон). Он работал с капелланами и написал книгу «Слушайте Внутренний голос: юнгианский подход к пасторской заботе» (1991). Это очень важный и незабываемый опыт. Спасибо, Кристофер…
К.Юнг совершил гигантскую работу по вхождению в мир бессознательного, и теперь мы идем туда вслед за ним.
«…Моя жизнь, как я ее прожил, — писал Юнг в своей работе «Воспоминания, сновидения, размышления», — часто казалась мне рассказом, не имеющим ни начала, ни конца. У меня было чувство, что я был историческим фрагментом, выдержкой, у которой отсутствовал предыдущий и последующий текст… Я вполне мог представить себя жившим в предшествующих веках и столкнувшимся там с вопросами, на которые еще не мог ответить; и я должен был родиться вновь, потому что я не выполнил задание, данное мне. Когда я умру, мои деяния последуют вместе со мной, — вот как я это представляю. Я принесу с собой то, что сделал. Между тем необходимо застраховаться от того, чтобы я не оказался в конце с пустыми руками.»
К.Юнгу приснился сон о средневековом городе, в который он въехал на повозке, ворота закрылись, и он не смог выехать оттуда во сне.
«…В 1926 г: Дело происходило на юге Тироля. Шла война. Я находился на итальянском фронте и пробирался в тыл вместе с каким-то невысоким крестьянином в его телеге. Кругом рвались снаряды, и я понимал, что нужно ехать как можно быстрее, поскольку оставаться там опасно. Нам предстояло проехать по мосту через туннель со взорванными сводами. В конце туннеля неожиданно открылся освещенный солнцем пейзаж, и я узнал окрестности Вероны. Внизу раскинулся сияющий солнечный город. Мне сразу стало легко. Дальше мы двигались по зеленой, цветущей ломбардской равнине… В конце дороги я увидел огромных размеров господский дом — по-видимому, замок какого-то итальянского аристократа. Он представлял собой типичное поместье с множеством хозяйственных строений. К замку через обширный двор вела аллея. Мой маленький возница и я, — мы въехали в одни ворота и, проехав немного, наткнулись на другие: справа от нас был фасад господского дома, слева — хозяйственные пристройки… Когда мы оказались посреди двора, прямо перед главным входом, все ворота вдруг с грохотом захлопнулись. Возница спрыгнул с телеги и крикнул мне: «Теперь мы заперты в XVII веке». «И вправду, — подумал я. — Но что мы будем здесь делать? Мы оказались в плену на целый год». И тут же явилась спасительная мысль: «Ничего, ведь через год мы отсюда выберемся»…»
Значительно позднее К.Юнг интерпретировал этот сон как проспективное (направленное в будущее) намерение своего бессознательного, погрузившее его в работу с алхимическими символами на целых 10 лет. Алхимическая символика является наиболее сложной и требует огромных знаний культурных символов и мифов.
Юнгианский анализ – это подход, в фокусе которого, кроме личных жизненных историй и опыта отношений в нуклеарной семье, находятся взрослые отношения в паре, без редукции к материнскому и отцовскому объектам, а также образы и символы, работа с которыми требует от аналитика выхода на символический уровень мышления.
Сновидческая реальность – реальность параллельная нашей сознательной жизни. И в ней все время производится образно-символический материал, требующий особого отношения и специальных навыков интерпретации.
Нильс Бор видел себя на солнце из горящего газа. Планеты со свистом проносились мимо, они были связаны с солнцем тонкими нитями и вращались вокруг него. Вдруг газ затвердел и планеты уменьшились. Бор проснулся и осознал, что постиг структуру атома, подобную структуре Галактики.
Август Кеккуле рассказывал, как по пути домой уснул на автобусной остановке и увидел, как группы атомов соединились в пары, увлекаемые другими более крупными группами, которые, в свою очередь притягивались еще более мощными группами, и все они кружились в вихре неудержимым хороводом. Теория структуры была найдена.
Вольфгангу Паули приснилось, что его Внутренний учитель музыки показывает волшебное кольцо со знаком i , из которого звучат голоса:
Паули: женщина сняла кольцо, и оно поплыло.
Она говорит: мне кажется ты знаешь это кольцо из школьной математики, это мнимая единица i.
Паули: оно делает вакуум и единицу парой, одновременно это операция вращения кольца на четверть.
Она: она сращивает инстинктивное, интеллектуальное и духовное в одно единое монадическое целое, которое не получается у чисел без i.
Паули: кольцо это единое за рамками разницы между частицами и волнами и одновременно операция, генерирующая и то и другое.
Она: это атом, неделимое. Оно превращает время в статичный образ. Это брак между двумя и в то же время срединное пространство, которое нельзя достичь одному, только в паре.
Паули: и тут я услышал аккорды CEGC, который играла учительница, опять оставшись одна.
Известно, что Паули принес Юнгу более 200 сновидений, на основе материалов которых они вместе создали теорию о синхронистичности, выходящую за пределы привычного детерминизма и каузальности.
Мирча Элиаде, друг К.Юнга, один из партнеров в знаменитом проекте ЭРАНОС, сне коммерсанта, записал сон одного 32-летнего американского коммерсанта:
«Ясным солнечным днем, — пишет он, — я стоял за прилавком своего магазина; вдруг в мгновение ока вокруг стало темнее, чем в самую темную ночь, темнее, чем в шахте. Господин, с которым я разговаривал, выбежал на улицу. Я поспешил за ним и, несмотря на темноту, заметил сотни, тысячи людей, которые высыпали на улицу, и все они спрашивали, что происходит. В этот миг я увидел в небе, далеко к юго-западу, свет, такой яркий, словно он исходил от звезды величиной с мою ладонь. На секунду мне показалось, что свет растет и приближается; он уже начинал освещать потемки. Но тут он достиг размеров мужской шляпы и распался на двенадцать огоньков поменьше, а в середине один побольше, который стал очень быстро прибывать, — и в этот миг я понял, что происходит пришествие Христа. В тот момент, когда я об этом подумал, весь юго-западный край неба заполонила сверкающая толпа, а посреди нее был Христос со своими двенадцатью апостолами. Теперь было светлее, чем в самый ясный день, какой только можно себе вообразить, и пока блистающая толпа приближалась к зениту, друг, с которым я разговаривал, воскликнул: «Это мой Спаситель!» — и в тот же миг покинул свое тело и воспарил к небу, а я подумал, что я недостаточно хорош, чтобы последовать за ним. Потом я проснулся».
Такие сны называются великими и архетипическими и имеют отношение к коллективному бессознательному. К современному человеку, несущемуся в суете за успехом, признанием и благами, такие сны приходят для того, чтобы вернуть его к высшим смыслам и к самому себе, к своему внутреннему центру, к Самости.
«…Допустим, у меня было шестнадцать камней, по четыре в каждом кармане (два кармана брюк и два кармана пальто). Я доставал камень из правого кармана пальто и засовывал его в рот, а в правый карман пальто перекладывал камень из правого кармана брюк, в который перекладывал камень из левого кармана брюк, в который перекладывал камень из левого кармана пальто, в который перекладывал камень, находившийся у меня во рту, как только я кончал его сосать.
Таким образом, в каждом из четырех карманов оказывалось по четыре камня, 114но уже не совсем те, что были там раньше. Когда желание пососать камень снова овладевало мной, я опять лез в правый карман пальто в полной уверенности, что мне не попадется камень, который я брал в прошлый раз. И пока я сосал его, я перекладывал остальные камни по уже описанному мной кругу. И так далее. Но это решение удовлетворяло меня не вполне, ибо от меня не ускользнуло, что в результате исключительной игры случая циркулировать могут одни и те же четыре камня. В этом случае я буду сосать не все шестнадцать камней, а только четыре, одни и те же, по очереди. Правда, я как следует перемешивал их в карманах, прежде чем доставать сосательный камень, и снова перемешивал, начиная их перекладывать, надеясь таким образом достичь большей степени циркуляции при переходе камней из кармана в карман. Но подобный паллиатив не мог надолго удовлетворить такого человека, как я. И я приступил к поиску. Первая же мысль, на которую я натолкнулся, подсказала, что, возможно, лучше было бы перекладывать камни не по одному, а по четыре, то есть во время сосания достать оставшиеся три камня из правого кармана пальто, вместо них положить четыре из правого кармана брюк, вместо них — четыре из левого кармана брюк, вместо них — четыре из левого кармана пальто, и наконец вместо них — три из правого кармана пальто плюс тот один, как только кончу его сосать, что находился у меня во рту. Мне показалось сначала, что на этом пути я приду к лучшему результату. Но, поразмыслив, я вынужден был отказаться от него и признать, что циркуляция камней по четыре приводит точно к такому же результату, что и циркуляция по одному.
Юнгианский анализИбо хотя, опустив руку в правый карман пальто, я наверняка найду там четыре камня, отличных от четырех своих предшественников, тем не менее сохраняется вероятность того, что я буду постоянно вытаскивать из кармана один и тот же камень из каждой группы по четыре камня и, следовательно, сосать не шестнадцать камней поочередно, как я того желал, а только четыре, одни и те же, по очереди. Так что выход следовало искать не в перемене циркуляции, а в чем-то другом, ведь, независимо от вида циркуляции камней, я подвергался одному и тому же риску. Вскоре мне стало очевидно, что, увеличив число карманов, я тем самым увеличивал шанс сосать камни так, как я этого хотел, а именно, один за другим, пока число их не исчерпается. Будь у меня, например, восемь карманов вместо четырех, которые у меня были, тогда самая изощренная игра случая не помешала бы мне сосать, по меньшей мере, восемь камней из моих шестнадцати, поочередно. Закрывая тему, скажу, что мне необходимо было шестнадцать карманов, чтобы получить желаемый результат. Долгое время это решение казалось мне единственным; без шестнадцати карманов, по одному в каждом, я никак не мог достичь поставленной перед собой цели, если, конечно, не поможет исключительное везенье. Но если бы даже я сумел удвоить число карманов, разделив каждый пополам с помощью, допустим, нескольких булавок, учетверить мне их было не под силу. А городить огород ради каких-то полумер я не собирался. Я так долго ломал голову над этой проблемой, что начал терять всякое чувство меры и повторял: Все или ничего. И, если на мгновение меня соблазняла мысль установить более справедливую пропорцию между числом камней и карманов, сократив первое до величины последнего, то не более чем на мгновение. Ибо тем самым я должен был признать свое поражение. Сидя на берегу моря, разложив перед собой шестнадцать камней, я, не отрываясь, смотрел на них, в гневе и растерянности…» (С Беккет, «Моллой»).